Сергей Шнуров: «Нужно не бояться быть русскими»

Сергей Шнуров рассказал «Газете.Ru» о новом альбоме «Рыба», который его группа «Ленинград» представит в пятницу на концерте в столице, о эстрадных корнях коллектива и о том, что случилось с его современниками в рок-музыке. 

 – В 1998 году вы впервые приехали в Москву с группой и давали в подпольном клубе пресс-конференцию по поводу выхода дебютного альбома «Пуля» и первого московского концерта «Ленинграда».

– Да, это было отлично.

– А сейчас мы с вами разговариваем накануне концерта в честь выхода альбома «Рыба» – есть разница в ощущениях между тогда и сейчас?

– Есть момент привыкания к выходу на сцену перед большой аудиторией. И глупо говорить, что я выхожу на сцену каждый раз словно в первый раз. Я так говорить не буду. Есть момент привыкания – уже более-менее понятно, как обращаться с аудиторией, куда её тащить. Раньше всё это было так, словно идешь с двумя патронами на сильно укрепленный дот. Тогда это был героизм, а сейчас… спецзадание.

– Вы как-то сказали – мы не играем для публики, мы играем исключительно для себя. Публика – не важна?

– Нет, почему? Просто любая нормальная группа играет для себя и должна нравиться себе – и только так может сделать хороший концерт для публики. Если бы нас не торкало, и мы бы при этом выходили бы на сцену, это было бы извращение.

– Карьера «Ленинграда» развивалась в 2000-е одновременно с расцветом так называемого «нового русского рока». Как по-вашему, что происходит с ним сейчас?

– Ну, у него, в общем, трагическая судьба, и причина тому – в том, что русский рок оказался ужасно жанрово зажат. У Игги Попа есть песня «Passenger» — и вот есть ощущение, что сто процентов русского рока сделано на тех же самых аккордах, и кажется, что после нее для для российской музыки больше ничего не существовало — ни глэма, ни новой волны, ни последующего взлета электроники. Обратите внимание на то, что происходит сейчас — как раз в наши дни происходит поворот в сторону новой волны. Нынешние молодые рокеры как раз дозрели до экспериментов с электронным, синтезаторным звучанием. Поется все на английском. Ну, то есть мы сейчас продвинулись до того, что в мире происходило в 80-х.

– Это отрадный процесс?

– Да сложно сказать. Вот почему «Ленинград» такой? Потому что, кроме советской эстрады, у нас в корнях никакой музыки и не было — кроме, разве что Аркадия Северного, он тоже для группы очень важный был исполнитель. И мы стараемся этих корней держаться. Надо просто не бояться быть русскими.

– А нынешние молодые группы — они боятся?

– Ну просто не очень понятно, кому, например, нужна российская группа, которая играет «новую волну», поет на английском и звучит точно так же, как группа из Франции или Голландии? Как их, неотличимых, различать? Интересны финские группы, у которых слышно, что они финны. Шведы — у кого слышно что-то скандинавское. Тем же международным успехом «Ленинград» обязан тому, что этой своей русскости не боялся, а даже наоборот, выпячивал.

– Несколько лет назад вы, в очередной раз распустив «Ленинград», сказали – группу погубил постмодерн, въевшийся в кровь, ставший из приема сутью. «Москва», первая же песня на альбоме «Рыбы» обыгрывает навязший на зубах поп-хит Олега Газманова – и весь альбом, в общем, полон иронических замет о массовой культуре.

– Ну вообще, «Ленинград» — постмодерновый коллектив, всегда был и остается, и было бы глупо собирать его заново, и стараться уходить от этого родового пятна, заниматься чем-то отвлеченным, другим. Если все-таки хочется, то нужно поменять название – как было, например, с группой «Рубль». А «Ленинград» — он как был постмодерновым, так им и остался.

– Как у постмодерновой группы складываются отношения с масскультом – вы над ней непрерывно иронизируете и издеваетесь, при этом сами будучи ее частью. Принято считать, что любой интеллигент от масс-культа страдает…

– Ну, мне внутри нее… отчасти смешно. Другое дело – я умею дистанцироваться, я могу посмотреть на свою фигуру и на группу «Ленинград» со стороны.

В принципе, любая песня, какая бы ни была – хоть бы группы Sepultura, – всё равно принадлежит массовой культуре. А если различать поп-сцену и альтернативу – то последняя вообще окажется даже более клишированной, чем попса, потому что у неё набор приемов меньше. То бишь, создавая группу, ты волей-неволей уже вступаешь на эту шаткую дорогу поп-культуры. А если тебе не интересна поп-культура – то нужно писать симфонии.

С другой же стороны, а что еще так, объединяет, как не поп-музыка? Вот, например, есть песня «Прованс» певицы Елки – это вообще гимн, наверное, поколения. Она объединяющая, близка и белоленточникам, и чернорубашечникам, она всем нравится. Потому что «уютное кафе с плетеной мебелью» — это близко любому человеку, и об этом, как ни странно, можно петь. И поэтому я к поп-культуре с огромным интересом отношусь, конечно.

– Но, мне кажется, что «Ленинград» в конце 90-х начинал как контркультурное явление, а к нынешнему моменту стал если не эстрадой, то ее заменителем.

– Есть такой момент, что любая группа, начинающая как альтернативная, если она просуществует больше 10-12 лет, автоматически становится мейнстримом – если эта группа была успешной, конечно. Другого пути нет. Вот, например, Серж Танкян – сейчас это абсолютный мейнстрим, да и Metallica уже много лет не воспринимается как альтернатива. Они стали легендами и вошли в иконостас поп-культуры, а в иконостасе альтернатива невозможна. На нас это тоже распространяется.

– Вам не странно быть в иконостасе?

– Но я-то не там! Иконостас — он в сознании людей. А я могу быть где угодно — и там, и не там. А вот из сознания людей этот иконостас никто ни выковыряет.

– Но мы же зависим от того. как нас воспринимает социум? Особенно когда мы музыканты, и от этого зависит наша работа.

– К счастью, у меня нет фейсбука, и поэтому нет неудобства. Мне далеко до обмена социальной энергией — я этим не живу, не питаюсь и не отдаю её.

– Наверное, экономите много энергии?

– Да! И не только — при такой короткой памяти, которой мы все стали обладать благодаря интернету, мы впали в странное состояние сознания — мы уже не помним, о чем мы писали или читали в интернете вчера, а то, о чем мы писали или читали месяц назад, вообще кажется нам загробной жизнью, причем чужой.

– Когда рок-группа на сцене, в ней всегда есть две категории людей — музыканты, которые делают звук, и артисты, которые отвечают за коммуникацию с публикой и энергетику. В «Ленинграде» у вас какое амплуа?

– Я бы так не делил. Концерт в этом смысле концерту рознь — иногда получается контакт с публикой, иногда нет, и хочется стать звуком, или вовсе там «не быть». Но в группе «Ленинград», слава Богу, нет никакой отрепетированности — все играют, общаются и двигаются инстинктивно как-то. И я в том числе.

– Мне-то как раз всегда казалось, что вам ближе артистическое начало — и показателем этого, мне кажется, может считаться ваша большая фильмография. Вы никогда не думали совсем уйти в кино? Или в театре сыграть, например?

– На данном этапе – мне важна эта оговорка – мне важнее делать звук. Кино, кстати, довольно трудоемкий процесс — там невозможно просто взять и сделать круто с помощью какой-то фишки, ловкой придумки. А в музыке — очень даже можно; придумывается ход и готово. Бывают песни одного приема, и целые альбомы одного приема. К тому же, когда я оказываюсь на площадке, я после каждого дубля думаю, что вот все то же самое можно было бы сделать лучше, быстрее и точнее. Ну и «вируса сцены», как и вируса кадра, у меня нет – не имел счастья переболеть, слава Богу, своих хватает.

– 14 лет назад дебютный альбом «Пуля» сделал «Ленинграду» половину его первоначальной славы – он состоял из хитов, но при этом был цельной, единой работой. Полтора десятка лет спустя имеет ли смысл выпускать альбомы, «мыслить альбомно»? Ведь ту же «Рыбу» вы выложили для свободного скачивания.

– Если бы я был начинающим поп-артистом – то ответ был бы «нет». Понятное дело, что сейчас работают песни, а альбом — это некий атавизм. Но у нас аудитория, честно говоря, не такая уж молодая – много моих ровесников, а я вот еще слушаю музыку альбомами, могу их воспринимать. А молодые люди, которым 20 лет – думаю, они уже мыслят не альбомами, но и не отдельными песнями, а – сборниками. На самом деле альбом никогда не работал как крупная форма (какой в литературе является роман) – появление такого формата было впрямую связано с экономикой, которую диктовали аудионосители. Виниловые пластинки были по 40 минут не потому, что это оптимально для «цельного произведения», а потому, что раньше на винил только столько влезало. И ничего в этом сакраментального нет.

– Но ведь и само назначение пластинок — оно поменялось. Раньше концерты помогали продавать альбомы, а сейчас пластинки помогают собирать публику на концерты.

– Ой, нет, сейчас все стало в этом смысле очень странно. Вот есть феноменальные вещи – песни. которые выстреливают на том же YouTube, имеют бешеные миллионы просмотров, но люди на концерт не идут. Сейчас непонятно, что собирает людей на концерт. Конечно, собирают старые имена – герои тех времен, когда альбомы еще покупались, а не скачивались. И мы, кстати, тоже — представители того мезозойского периода. На нас люди ходят, потому что мы – группа «Ленинград», потому что мы (громко, конечно, сказано, но это неважно) легенда. А что заставляет людей ходить или не ходить в других случаях — я даже не знаю.

источник: gazeta.ru


Читать полностьюhttp://www.gazeta.ru/culture/2012/11/16/a_4855725.shtml

aaЧитать полностью:http://www.gazeta.ru/culture/2012/11/16/a_4855725.shtml

Закладка постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>